ГЛАВА 9 - Разоблаченное христианство или рассмотрение начал христианской религии и ее последствий

ГЛАВА 9.

^ О РИТУАЛЕ, ТАИНСТВЕННЫХ ОБРЯДАХ И ТЕУРГИИ ХРИСТИАН.

(Теургия есть вид магии, прибегающей к помощи добрых духов).

Если догматы христианской религии являются тайнами, недоступными разуму, если христианский бог есть бог непостижимый, тоне удивительно, что и ритуал и обряды этой религии отличаются непонятностью и таинственностью. В религии бога, открывшего себя людям только для того, чтобы смутить разум человека, все должно быть непостижимым, все должно противоречить здравому смыслу.

Самым важным обрядом христианской религии является так называемое крещение; без него никто не может спастись. Оно заключается в том, что голову новорожденного или же также взрослого человека окропляют водой, причем взывают к святой троице. Благодаря таинственной силе этой воды и произносимых гари этом обряде слов, человек духовно возрождается, с него смыта скверна, передававшаяся от поколения к поколению, начиная с Адама; это значит, что человек становится чадом божьим и может сподобиться царствия небесного, когда оставит этот мир. С другой стороны, по христианскому вероучению, человек подвержен смерти только в результате грехопадения Адама; а раз этот грех омыт, то каким образом христиане все же остаются подверженными смерти? Нам скажут, что Иисус Христос избавил людей от смерти духовной, а не телесной. Но эта духовная смерть—не что иное, как грех; раз так, как же возможно, что христиане продолжают впадать в грех, словно они не искуплены и не избавлены от греха? Ясно, что таинство крещения недоступно нашему пониманию и сводится на нет фактами.

Обряд крещения совершался в мистериях Митры. Посвящение в эти мистерии означало возрождение посвящаемого. Этот Митра тоже был посредником. Хотя христианские богословы считают крещение необходимым для спасения, мы видим, что св. Павел не хотел крестить коринфян, мы читаем также, что он подверг Тимофея обрезанию.

У некоторых христианских сект епископ или другой прелат окропляют лоб юноши или ребенка елеем, причем произносят соответственные сакральные слова; этот обряд называется конфирмацией — на человека нисходит дух святой, христианин конфирмируется (утверждается) в своей вере и незримо сподобляется множества милостей господних.

Наиболее прониклись духом своей непостижимой религии те христиане, которые достигли самого совершенного отречения от разума. Не довольствуясь тайнами, общими им с другими сектами, они признают еще одну, главную тайну, совершенно сногсшибательную; это так называемая тайна пресуществления. Грозный призыв священника заставляет бога мироздания сойти с престола своей славы и превратиться в хлеб. Люди, кичащиеся тем, что отвергли идолослужение, поклоняются этому кусочку хлеба, превратившемуся в бога. Индийские брамины раздают ib -своих пагодах рис, причем эта церемония называется пражадам, или причастием. Мексиканцы веровали в своего рода пресуществление; об этом упоминает отец Акоста в своих «Путешествиях», кн. V, гл. 24. Итак, католики не одни предаются этому безумию. Цицерон считал, что человек we может дойти до такого предела безумия и поедать своего бога. См. Ое ddvinaftioaie, кн. II. У протестантов нашлось мужество отвергнуть это таинство, хотя оно, пожалуй, более всех других таинств формально установлено Иисусом Христом, который определенно говорит: Примите, ядите, сие есть тело мое. Аверроэс говорил: (да будет душа моя с философами, а не с христианами, глупейшими людьми, которые изготовляют бога и едят его). У перуанцев был свой праздник пасхи, на котором они закалывали ягненка и смешивали кровь его с мукой для раздачи народу. См. Anet. Quaest. 1. И, с. 20, § 5. В этих ребяческих обрядах, которым христианский фанатизм придает величайшее значение, нельзя не видеть весьма заметных следов теургии, бывшей в ходу у народов Востока. Божество повинуется голосу своих жрецов или людей, обладающих секретом заставлять его действовать, и творит чудеса; его принудила к этому магическая сила определенных слов и формул, сопровождаемых соответственными церемониями. Этот вид магии все время практикуется христианскими попами. Они уверяют своих учеников, что могут с помощью традиционных формул, приемов и телодвижений заставить бога мироздания отменить законы природы, подчиниться их желаниям и пролить свою благодать. Таким образом, в этой религии священник получает право приказывать своему богу. На этой несомненной теурпии, на этом таинственном общении земли с небом покоятся те смешные и ребяческие обряды, которые христиане называют таинствами. Мы уже нашли эту теургию в таинствах крещения, конфирмации и причащения; мы найдем ее также в таинстве исповеди, то есть в праве священника отпускать именем бога исповедуемые ему грехи — такое право присвоили себе полы в некоторых сектах. Та же теургия в таинстве рукоположения, то есть в обрядах, придающих некоторым лицам священный характер в отличие от простых смертных, мирян. Та же теургия в ритуале и действиях, смущающих покой умирающего. Та же теургия в таинстве брака; верующий христианин воображает, что этот естественный союз не может быть одобрен богом, если священник своими обрядами не узаконит его и не снизовет на него благословения всевышнего. У католиков семь таинств; семь — число каббалистическое, магическое, таинственное.

Мы находим эту белую магию, или теургию, в христианских молитвах и формулах, в литургии и всех обрядах. Мы находим ее в вере христиан, что расположенные в известном порядке слова в состоянии изменить волю их бога, заставить его изменить свои нерушимые решения. Теургия сказывается в заклинаниях бесов: окропляя человека магической водой и произнося сакральные слова, изгоняют из него злых духов, врагов рода человеческого. Святая вода христиан, заменившая очистительную воду римлян, обладает в глазах христиан самыми удивительными свойствами; она освящает места и предметы, не имевшие прежде священного характера. Наконец, христианская теургия имеет место также в обряде миропомазания или коронования королей; этот обряд совершается каким-нибудь высоким духовным лицом и придает главе государства особый авторитет в глазах народа, сообщает ему чисто божественный характер.

Итак, всюду тайна, всюду магия, все непостижимо уму в догматах и культе христианской религии. А между тем нас уверяют, что эта богооткровенная религия дана богом, который хотел освободить род человеческий от его ослепления.


ГЛАВА 10.

^ О СВЯЩЕННЫХ КНИГАХ ХРИСТИАН.

В доказательство своего божественного происхождения христианская религия ссылается «а книги, которые считает священными, внушенными самим богом. Посмотрим, обоснованы ли эти притязания. Посмотрим, действительно ли эти произведения носят печать мудрости, всеведения и совершенства, которые мы приписываем божеству.

В почитаемой христианами библии, в которой якобы каждое слово внушено богом, собраны без разбора священные книги евреев, известные под именем Ветхого завета, и более поздние произведения, написанные основателями христианства, тоже по наитию от бога, и известные под именем Нового завета. Эти книги служат основой и кодексом христианской религии. Первыми следуют в библии пять книг, приписываемые Моисею; он писал их, так сказать, в качестве секретаря бога. Он вюсходит здесь к началу начал, посвящает нас в тайну сотворения мира; однако на этот счет у него самые примитивные представления, на каждом шагу обнаруживающие глубокое невежество в законах физики. Солнце, являющееся для нашей солнечной системы источником света, бог создает через несколько дней после того, как создал свет. Бог, которого нельзя представить ни в каком образе, создает человека по своему образу и подобию. Он создает человека мужчиной и женщиной, но вскоре затем, забыв о том, что сделал, создает женщину, из ребра мужчины. «Мужчину и женщину сотворил их». Кн. Бытия, гл. 1, ст. 27. Итак с первых же страниц библии мы наталкиваемся на невежество и противоречия. Св. Августин признает, что нет возможности сохранить буквальный смысл первых трех глав книги Бытия без ущерба для благочестия и не приписывая богу недостойных его моментов. Он находит, что здесь необходимо аллегорическое толкование. См. Aug. de Genesis contra Maaidohaeos, Jalb. I, cap. 2. Ориген тоже согласен, что если понимать историю сотворения мира в буквальном смысле, она оказывается абсурдной и противоречивой. См. Philos., 12. По всему видно, что космогония евреев сплетена исключительно из басен и аллегорий; она не в состоянии дать нам ни малейшего представления о вещах и может удовлетворить только дикий, грубый и невежественный народ, чуждый науке и размышлению.

В прочих книгах, приписываемых Моисею, мы находим множество неправдоподобных сообщений чудесного характера и ворох смешных и произвольных законов, а под конец автор рассказывает о своей же смерти. Книги, написанные после Моисея, свидетельствуют о таком же невежестве: Иисус Навин приказывает солнцу остановиться, между тем как оно вообще не вращается, Самсон, еврейский Геркулес, сокрушает храм... Подобные фантазии и ошибки можно цитировать без конца, они на каждом шагу встречаются в этом произведении, которое имеют наглость приписывать духу святому. Вся еврейская история — сплошное собрание сказок, недостойных серьезной истории и божественного величия; она смехотворна в глазах здравого смысла и, по всей видимости, сочинена только в угоду легковерию наивного и грубого народа.

Эта неуклюжая стряпня перемешана с темными и нескладными пророчествами, которыми пичкали суеверных евреев один за другим люди, якобы озаренные свыше. Короче говоря, весь Ветхий завет проникнут диким фанатизмом, который местами прикрашен напыщенным стилем; здесь можно найти все, за исключением здравого смысла, логики, разума, — они словно с умыслом устранены из книги, которая служит руководством для евреев и христиан.

Мы уже указывали на те отвратительные и порою абсурдные черты, которые библия придает богу. Все поведение его в библии смешно и нелепо; он не постоянен, на каждом шагу противоречит себе, поступает опрометчиво, раскаивается в своих делах, десница его разрушает то, что воздвигнуто шуйцей его, устами одного пророка он отрекается от того, что возвестил устами другого; этот бог, карающий смертью весь род человеческий за прегрешение одного человека, объявляет устами Иезекииля, что он бог праведный и не карает детей за грехи отцов. Устами Моисея он приказывает сынам Израиля обокрасть египтян, а в десяти заповедях, обнародованных в законе того же Моисея, запрещает им воровство и убийство. Одним словом, этот Иегова, постоянно сам себе противоречащий, применяется в книге, внушенной его духом, к обстоятельствам, никогда не соблюдает одной, твердой линии поведения и часто проявляет такие деспотические черты, которые должны заставить покраснеть самого отъявленного негодяя.

Обращаясь к Новому завету, мы тоже не находим в нем следов того духа истины, который якобы диктовал этот труд. Четыре историка или рассказчика сказок написали чудесную историю мессии; они передают обстоятельства его жизни, уклоняясь друг от друга, и местами впадают в самые резкие противоречия между собой. Родословная Христа у св. Матфея отличается от родословной его у св. Луки; в передаче одного евангелиста Христос отправляется в Египет, другой ни словом не упоминает об этом бегстве; у одного миссия Христа продолжается три года, у другого — только три месяца. Такой же разнобой в изложении подробностей событий. Согласно св. Марку, Иисус умер в третьем часу, то есть в девять часов утра; св. Иоанн говорит, что он умер в шестом часу, то есть в полдень. Согласно св. Матфею и св. Марку, жены, пришедшие после кончины Иисуса к его гробу, встретили только одного ангела; по словам св. Луки и св. Иоанна, они встретили двух ангелов. По словам одних, эти ангелы были внутри гробницы, по словам других — вне ее. Несколько чудес Иисуса Христа эти евангелисты тоже рассказывают каждый на свой лад, хотя якобы были очевидцами их или пишут по наитию от бога. Такая же разноголосица в описании явлений Христа после его воскресения.

Не должно ли все это внушить нам сомнения в непогрешимости евангелистов и в их боговдохновенности? Что сказать о ложных и несуществующих пророчествах о Христе, на которые ссылается евангелие? Так, св. Матфей утверждает, будто Иеремия предсказал, что Христос будет предан за тридцать сребренников; между тем у Иеремии вовсе нет этого пророчества. Христианские богословы выпутываются из положения самым невразумительным образом. Их ответы могут удовлетворить только людей, вменяющих себе в обязанность пребывать в ослеплении. Феофилакт находит, что если евангелисты не всё передают одинаково, то это является лучшим доказательством их добросовестности «В противном случае, — говорит он,— их можно было бы заподозрить в том, что они писали, сговорившись между собой». Св. Иероним сам говорит, что цитаты у св. Матфея не согласуются с греческим текстом библии. (Если ты заглянешь в еврейский текст, ты удивишься, как велико расхождение между Матфеем и семьюдесятью толковниками в словах и расположении их, так что даже смысл получается противоположный). Эразм вынужден признать, что дух божий позволят апостолам ошибаться. (Дух божий, вдохновлявший умы апостолов, допустил, чтоб его люди кое-что не знали и ошибались). В общем надо обладать очень крепкой верой, если не достаточно прочитать св. Иеронима, чтобы разочароваться в священном писании. Каждый рассудительный человек должен понять, что никакие софизмы не примирят столь явных противоречий, все ухищрения толкователей лишь покажут ему, что их дело плохо. Разве богу служат передержками, увертками и ложью!

Те же противоречия, те же ошибки мы находим в высокопарной галиматье, которую приписывают св. Павлу. Этот человек, исполненный· духа божьего, обнаруживает в своих речах и посланиях только фанатизм полоумного. Самые ученые комментарии не дают возможности понять и согласовать те несуразные противоречия, которыми переполнены все его писания, и объяснить его неустойчивое поведение, то благоприятное еврейству, то враждебное ему. Св. Павел сам рассказывает нам, что был вознесен на третье небо. Как? Для чего? И что он узнал там? Он узнал то, что неизрекаемо и не постижимо человеку. К чему же было это чудесное путешествие? Но как положиться здесь на св. Павла, если он в Деяниях апостолов позволяет себе ложь, заявляя перед первосвященником: я фарисей, за чаяние воскресения мертвых меля судят. Здесь содержатся два ложных утверждения, ибо 1) Павел в это время был самым ревностным апостолом, следовательно — христианином, и 2) Павла обвиняли совсем в другом. См. Деяния апостолов, гл. 23, ст. 6. Если апостолы лгут, можно ли доверяться их речам? Кроме того, этот великий апостол «а каждом шагу меняет свои взгляды и свое поведение. На соборе в Иерусалиме он выступает против святого Петра, взгляд которого был благоприятен еврейству; но потом он сам соблюдает обряды евреев. Наконец, он постоянно приспособляется к обстоятельствам, приноровляется ко всем людям. Можно сказать, что он послужил примером для иезуитов в Индии в их поведении перед туземцами-идолопоклонниками; иезуитов обвиняли в том, что они совмещали культ Иисуса Христа ς местными обрядами. Столь же невразумительны другие произведения, приписываемые апостолам. Эти вдохновенные богом люди как будто явились на землю только для того, чтобы помешать своим ученикам что-либо понять в преподаваемом им вероучении. Сборник, составляющий Новый завет, кончается мистической книгой, известной под именем Апокалипсиса св. Иоанна. Автор этого неудобоваримого произведения решил превзойти все дикие и мрачные идеи, содержащиеся в библии. Он показывает в нем удрученному человечеству близкую перспективу мира на краю гибели, рисует воображению христиан жестокие, приводящие в ужас картины, способные отвратить их от этой бренной жизни и сделать их бесполезными и даже вредными членами общества. Таким достойным образом фанатизм заканчивает стряпню, почитаемую христианами, «о смехотворную и презренную в глазах рассудительного человека. Эта стряпня не достойна премудрого и преблагого бога и ненавистна для каждого, кто вспомнит то зло, которое причинила она на земле.

Такую книгу, как эта библия, полную диких и отвратительных представлений о божестве и бросающихся в глаза противоречий, христиане взяли себе в руководство в своем поведении и в своих взглядах. Не удивительно, что они никогда не могли ориентироваться в ней, никогда не могли столковаться между собой о том, как толковать волю этого непостоянного и капризного бога, никогда не знали в сущности, чего он требует от них. Таким образом, эта темная книга стала для них яблоком раздора, неиссякаемым источником конфликтов, арсеналом, снабжавшим оружием самые противоположные партии. У геометров нет никаких споров относительно основных начал своей науки—по какой же превратности судьбы книга, почитаемая христианами, содержащая основы их божественной религии, от которой зависит их вечное блаженство, почему, повторяю, эта книга столь непонятна и подвержена спорам, из-за которых так часто проливались потоки крови! Если судить по результатам, в этой книге скорее следовало бы видеть дело злого гения, духа лжи и тьмы, а не бога, пекущегося о сохранении и счастьи людей и желающего просветить их.


ГЛАВА 11.

^ О ХРИСТИАНСКОЙ МОРАЛИ.

Если верить учителям христиан, на земле не было истинной морали до прихода основателя их секты; они •рисуют весь мир погруженным в невежество и преступления. Однако мораль всегда была необходима людям, общество не может существовать без морали. Мы видим и до Иисуса Христа процветающие нации, просвещенных философов, неустанно призывающих людей к исполнению их долга; мы находим у Сократа, у. Конфуция, у гимнософистов в Индии правила, нисколько не уступающие правилам христианского мессии. Мы находим у язычников примеры справедливости, гуманности, патриотизма, терпения и кротости, которые ярко свидетельствуют против претензий христианства и доказывают, что уже до Иисуса Христа существовали добродетели, гораздо более реальные, чем те, которые он пришел преподать нам.

Нуждались ли люди в сверхъестественном откровении, чтобы узнать, что справедливость необходима для сохранения общества и что несправедливость создает только скопища врагов, старающихся вредить друг •другу? Нужен ли был глагол божий, чтобы люди поняли, что существа, живущие вместе, нуждаются во взаимной любви и поддержке? Нужна ли была помощь свыше для того, чтобы открыть людям, что месть есть зло и нарушение законов страны и что ее вполне заменяют справедливые законы? Не вытекает ли из этого принципа прощение обид, тогда как беспощадная месть ведет к вечной ненависти? Не вытекает ли прощение врагов из того величия души, которое возвышает нас над оскорбляющими нас? Не становимся ли мы выше своих врагов, делая им добро? Не создает ли такое поведение нам друзей? Не понимает ли каждый, кому дорога жизнь, что пороки, невоздержанность, сладострастие укорачивают наши дни? Наконец, не показывает ли опыт каждому мыслящему человеку, что преступление возбуждает ненависть, что порочный человек сам себе вредит, а добродетель внушает любовь и уважение? Достаточно людям немного поразмыслить над своими поступками, над своими истинными интересами, над целью общества, и они (поймут свой долг по отношению друг к другу. Хорошие законы заставят их хорошо (поступать, и им не нужно будет получать с неба правила, необходимые для их жизни и счастья. Достаточно голоса разума, чтобы узнать свой долг перед ближним. Нужна ли разуму помощь религии, (Которая то и дело противоречит ему и унижает его?

Конечно, нам возразят, что религия не противоречит морали, а, напротив, является опорой морали, освящает ее принципы, придает им божественную санкцию. На это я отвечаю, что христианская религия не только не служит опорой морали, а, напротив, делает ее шаткой и ненадежной. Невозможно твердо основать мораль на велениях непостоянного, пристрастного, капризного бога, (Который, не обинуясь, предписывает то справедливость, то несправедливость, то согласие, то убийства, то терпимость, то гонения. Повторяю: невозможно следовать правилам разумной морали под властью религии, которая вменяет в заслугу верующему религиозный фанатизм, самый разрушительный. Я утверждаю, что несовместима ни с какой моралью религия, которая велит нам подражать деспоту-богу, расставляющему сети людям, не знающему пощады в своей мстительности и требующему уничтожения всех тех, кто имел несчастье не угодить ему. Христианство более всех других религий запятнало себя преступлениями, причем совершались они только в угоду яростному богу, унаследованному от евреев. Нравственный облик этого бога не может не определять доведение его поклонников. Добрый король Людовик святой говорил своему другу Жуанвиллю: «когда перед мирянином поносят христианскую религию, он должен защищать ее не только словами, но также своей острой шпагой: он должен разить нечестивцев, поносящих нашу веру, вонзая «вою шпагу как можно глубже в их тело». Раз бог этот непостоянен, почитатели его тоже будут непостоянны, их мораль будет шаткой, поведение — произвольным, в зависимости от их темперамента.

Вот почему христиане никак не могут решить вопрос, что более соответствует духу их религии: веротерпимость или преследование инаковерующих. Сторонники того и другого одинаково находят в библии определенные указания божества, предписывающие поступать столь различно. То Иегова объявляет, что ему ненавистны народы, воздвигающие себе кумиры, и что следует уничтожать их; то Моисей запрещает проклинать чужих богов; то сын божий запрещает гонения, хотя сам заявил раньше, что надо принуждать людей войти в царство его. Представление о грозном и жестоком боге производит на умы более сильное и глубокое впечатление, чем представление о мягком и кротком боге; поэтому верные христиане всегда считали своим (Долгом ратовать против тех, в ком видели врагов своего бога. Они полагали, что бога не прогневит чрезмерное усердие в этом деле. Как он ни высказывался в других случаях, они почти всегда наводили для себя более (надежным преследовать, мучить, уничтожать тех, в ком видели предмет божьего гнева. Терпимость допускалась лишь малодушными и вялыми христианами, (которые мало походили темпераментом «а своего бога.

Может ли верный христианин отказаться от лютости и кровожадности, если ему ставят в пример святых и героев Ветхого завета? Уроки (жестокости на каждом шагу дает ему поведение Моисея, который два раза проливал кровь израильского народа и зарезал на алтаре своего (бога более сорока тысяч человек. Разве коварная жестокость Финееса, Иаили, Юдифи не оправдывает жестокости христианина? Не служит ли таким оправданием также пример Давида, этого образцового царя, этого чудовища в образе человека, который, не смотря на все свои зверства, низости, прелюбодеяния и козни, был мужем, угодным в глазах бога? Библия, можно сказать, то и дело учит христианина, что угодить богу можно яростным рвением и что это рвение покрывает в глазах бота все грехи.

После этого не удивительно, что христиане взапуски преследуют друг друга. Терпимыми они были лишь тогда, когда сами были гонимы или были слишком слабы, чтобы преследовать других. Как только они получали в свои руки власть, они расправлялись с теми, кто не держался одинаковых с ними взглядов по всем вопросам их религии. С самых первых времен христианства в нем происходит борьба различных сект. Христиане враждуют между собой, ненавидят друг друга, обрушиваются друг против друга с самой изощренной жестокостью. Государи, в подражание Давиду, становились орудиями в руках своих враждующих топов и служили делу божьему огнем и мечом. Жертвой религиозного фанатизма становились сами короли; этот фанатизм, ни с чем не считается, уверенный, что следует своему богу.

Религия, которая хвалилась, что принесла мир и согласие, в действительности за восемнадцать веков причинила больше опустошений и пролила больше крови, чем все суеверия язычества. Раздоры воздвигли

непроходимую стену между гражданами одного и того же государства, в семье брат восставал на брата, люди считали себя обязанными быть несправедливыми и бесчеловечными. Под властью бога, которого в состоянии оскорблять заблуждения людей, под властью этого несправедливого бога каждый стал несправедливым; каждый считал себя обязанным вмешиваться в дела этого мстительного и ревнивого бота и мстить за его обиды; под властью кровожадного бога пролитие человеческой крови вменялись в заслугу.

Вот те великие услуги, которые христианская религия принесла морали. Не говорите нам, что все эти ужасы были лишь результатом позорного злоупотребления именем этой религии! Преследование и нетерпимость — в самом характере этой религии; это — религия, бог которой ревниво охраняет свою власть и определенно предписывает убийство; друзья этого бога были бесчеловечными гонителями, в пылу гнева он сам не пощадил даже собственного сына. Кто служит такому ужасному богу, тот более уверен в его милости, истребляя его врагов, нежели предоставляя им спокойно оскорблять своего создателя. Подобное божество должно служить предлогом для самых неслыханных зверств; под личиной ревности к его славе будут подвизаться все шарлатаны и фанатики, объявляющие себя глашатаями его воли; государь будет безбоязненно совершать величайшие преступления, уверенный, что омоет свои руки в крови врагов божьих.

Из тех же соображений естественно вытекает, что нетерпимая религия лишь условно может быть подчинена государственной власти. Еврей и христианин могут подчиняться главе государства только в том случае, если его приказания согласны с велениями этого бога, произвольными и часто бессмысленными. Но кто же решает, согласны ли с волей этого бога приказы государя, хотя бы самые полезные для общества? Разумеется, не кто иной, как служители бога, истолкователи его слов, поверенные его тайм. Таким образом, в христианском государстве подданные должны больше слушаться своих попов, чем своего государя. Нет христианина, которого не учили бы с детства, что лучше повиноваться богу, чем людям. Но повиноваться богу всегда означает повиноваться попам. Бог уже не беседует больше с человеком, за него говорит церковь; а церковь есть корпорация попов. Эти последние нередко вычитывают в своей библии, что государи не правы, что законы преступны, что самые разумные учреждения нечестивы и что терпимость преступна. Мало того; если этот государь оскорбляет господа, пренебрегает его культом, не признает его догматов, не покоряется его служителям, он теряет право управлять народом, религию которого подвергает опасности. Но и это еще не все; если жизнь такого государя является препятствием для спасения его подданных, для царства божьего, для процветания церкви, οΉ по первому требованию попов должен быть вычеркнут из числа живущих.

Множество примеров показывает нам, что христиане неоднократно следовали этим возмутительным правилам; сотню раз фанатизм заставлял подданных поднимать оружие против своего законного государя, «носил смуту в общество. В христианских странах попы всегда были вершителями судеб государей. Им не было дела до того, что опрокидывались все устои, лишь бы только восторжествовала религия. Народы восставали против своих государей, как только их уверяли, что государи восстают против бога. Восстание и цареубийство должны казаться законными ревностным христианам, которые должны повиноваться богу скорее, чем людям, и не могут, не рискуя своим вечным спасением, колебаться между царем небесным и земными царями. Враги иезуитов ополчились против «их на том основании, что иезуиты объявляли тираноубийство похвальным и законным актом. Но стоит немного вникнуть в этот вопрос, и мы увидим, что если Аод поступил безукоризненно, то и Жан Клеман отнюдь не был преступником, а Равальяк следовал лишь голосу своей совести. Св. Фома Аквинский определенно проповедовал цареубийство. См. Les coups d'Etat, том II, стр. 33. Христианские государи содрогнутся, если поразмыслят о том, какие последствия вытекают из принципов их религии.

Раз принципы христианской религии ведут к столь пагубным правилам, не мудрено, что со времени водворения в Европе этой религии так часто происходят народные восстания и государи находятся в таком позорном рабстве у попов; не мудрено, что попы низлагают государей, фанатики восстают с оружием в руках против государственной власти и государи падают от ножа убийцы. В книгах Ветхого завета христианские попы могут найти не мало (примеров, освящающих их мятежные речи. Не оправдывает ли пример Давида мятежников против царской власти? Не узаконяет ли пример избранного народа и его вождей захваты, насилие, вероломство и самые явные нарушения естественного и международного права?

Вот как поддерживает мораль религия, которая первым делом признает своим богом бога евреев, другими словами — тирана, на каждом шагу уничтожающего своим диким произволом устои общества. Этот бог определяет, что справедливо и что несправедливо, его верховная воля превращает зло в добро, преступление в добродетель; по своей прихоти он опрокидывает им же установленные законы природы или уничтожает отношения, существующие между людьми. Свободный от всякого обязательства к людям, он как бы разрешает им не следовать никаким твердым законам кроме тех, которые при различных обстоятельствах дал он сам через своих посланцев. Эти последние, глашатаи его воли, люди, осененные свыше, проповедуют послушание только когда сами находятся у власти; когда же они считают себя ущемленными, они проповедуют только восстание. Когда они слабы, они проповедуют терпимость, долготерпение, кротость; когда они сильны, они проповедуют гонения, месть, погромы, жестокость. В своих священных книгах они всегда находят доводы в пользу обеих крайностей. Их непостоянный бог, нравственность которого оставляет желать лучшего, отдавал совершенно противоположные приказания, и они ссылаются то на одни его веления, то на обратные. Основывать мораль на подобном боге или на книгах, содержащих столь противоречивые законы, значит строить ее на зыбком основании, на прихоти тех, кто выступает от имени бога; это значит строить мораль на темпераменте каждого верующего.

Мораль зиждется на неизменных правилах. Бог, разрушающий эти правила, разрушает дело рук своих. Бели бог — создатель человека, если он желает счастья своим творениям, если ему дорого сохранение рода человеческого, то он должен был желать, чтобы человек был справедливым, гуманным и добрым; ни в коем случае он не мог желать, чтобы человек был несправедливым, фанатичным и жестоким.

После всего вышесказанного ясно, что нам следует думать о богословах, утверждающих, что без христианской религии человек лишен морали и добродетели. Обратное положение, несомненно, будет правильнее, и можно выставить тезис, что каждый христианин, стремящийся идти по путям своего бога и исполнять его приказания, часто несправедливые и пагубные, необходимо будет злым человеком. Если нам скажут, что веления бога не всегда несправедливы и что священные книги часто проникнуты незлобивостью, миролюбием и справедливостью, я отвечаю на это, что мораль христианина не может не быть неустойчивой: он будет то добрым, то злым, соответственно своим интересам и наклонностям. Отсюда видно, что у последовательного христианина не может быть истинной морали, он должен постоянно колебаться между преступлением и добродетелью.

Да и вообще, не опасно ли, связывать мораль с религией? Действительно ли мы укрепляем мораль, основывая ее на религии? Не является ли последняя слабой и сомнительной опорой? В самом деле, религия не выдерживает критики, и, кто открыл несостоятельность религии или ложность ее доказательств, тот, пожалуй, решит, что и мораль такой же фантом, как и религия, на которой она якобы покоится. Поэтому мы часто видим, что порочные люди, отделавшись от религии, часто бросаются в объятия разврата и преступления. Освободившись от рабства суеверия, они впадают в (полную анархию; убедившись в призрачности религии, они считают все для себя дозволенным. Поэтому слова «неверующий» и «либертин» стали, к сожалению, синонимами. Мы избежим этих нежелательных явлений, если вместо богословской морали будем преподавать естественную мораль. Запрещать разврат, преступления и пороки надо не на том основании, что это грехи, запрещаемые ботом и религией, а потому, что всякие излишества вредны для жизни человека, подвергают его общественному презрению и противны разуму, который требует самосохранения человека, они противны также природе, которая требует, чтобы он работал над своим длительным счастьем. Другими словами, независимо от волеизъявлений божества, независимо от тех наград и кар, которые религия сулит нам на том свете, легко доказать каждому человеку, что его интересы в этом мире требуют беречь свое здоровье, не нарушать добропорядочности, заслужить уважение своих ближних, быть целомудренным, умеренным, добродетельным. Кто в ослеплении страсти остается глух к этим столь ясным требованиям, основанным на разуме, тот не будет также послушнее голосу религии; он откажется от нее, как только она окажется помехой его извращенным наклонностям. Итак перестаньте расхваливать мнимые преимущества, извлекаемые моралью из христианской религии. Принципы, черпаемые моралью из священного писания, гибельны для нее; союз с религией подрывает основы морали. К тому же, опыт учит нас, что у христианских народов часто более испорченные нравы, чем у народов, которые называют неверными и дикими. Во ©сяком случае, христианские народы более подвержены религиозному фанатизму, который способен изгнать из общества справедливость и социальные добродетели. На одного верующего человека, которого религия удерживает от преступления, приходятся тысячи, которых она толкает на преступление; на одного человека, которого она делает целомудренным, приходятся сотни порождаемых ею фанатиков и изуверов, а они приносят гораздо больший вред обществу, чем самые отчаянные развратники, которые в конце концов вредят только самим себе. Во всяком случае известно, что у самых религиозных народов христианской Европы мораль далеко не стоит на самом высоком уровне. В Испании, Португалии и Италии, являющихся вотчиной самой суеверной христианской секты, народы прозябают в самом позорном моральном невежестве; воровство, убийство, нетерпимость и разврат дошли здесь до предела, здесь царит поголовное суеверие Добродетельные люди здесь наперечет; сама религия здесь соучастница преступления, Дает в своих церквах неприкосновенное убежище преступникам и предоставляет им легкую возможность примириться с богом. Молитвы и обряды как бы освобождают людей от проявления добродетели. Эти страны гордятся тем, Что они сохранили христианство в самом чистом виде; и что же, религия в такой степени поглотила здесь внимание верующих, что они не помышляют о морали и уверены, что выполнили весь свой долг, тщательно соблюдая все религиозные обряды и мелочи, не имеющие никакого касательства к общественному благу.



5894147534415942.html
5894361660821541.html
5894477331671787.html
5894645859256561.html
5894735340227081.html