«Эволюция семантики экономической терминологии русского языка в XX веке» - страница 2

^ КНИГА ПЕРВАЯ. I. О раздѣленіи труда.
Самыя значительныя улучшенія производительной силы труда и наибольшая часть искусства, ловкости и ума, которыми онъ управляется или примѣняется къ дѣлу, обязаны, кажется, раздѣленiю труда.

Чтобы составить себѣ нагляднымъ образомъ понятіе о томъ, какое вліяніе имѣетъ раздѣленіе труда на общую промышленность народа, достаточно только обратить вниманіе на послѣдствія примѣненія этого раздѣленія въ какомъ нибудь отдѣльномъ производствѣ. Обыкновенно предполагаютъ, что раздѣленіе труда доведено до крайней степени на нѣкоторыхъ мануфактурахъ, гдѣ выдѣлываются предметы самой малой цѣнности. Вь дѣйствительности оно, можетъ быть, и не идетъ тамъ такъ далеко, какъ на нѣкоторыхъ болѣе крупныхъ фабрикахъ; но дѣло въ томъ, что на мануфактурахъ, гдѣ производятся мелкіе предметы, требуемые обык новенно не большимъ числомъ потребителей, общее число рабочихъ на нихъ бываетъ не велико и притомъ тѣ изъ нихъ, которые заняты въ отдѣльныхъ отрасляхъ одного и того же производства, часто могутъ быть собраны въ одной мастерской и находитъся вмѣстѣ въ одно время передъ глазами наблюдателя. Напротивъ, на большихъ фабрикахъ, приготовляющихъ предметы потребленія для большой массы народа, каждая отдѣльная часть работы занимаетъ такъ много рабочихъ, что невозможно бываетъ собрать ихъ всѣхъ вмѣстѣ въ одной мастерской. На такихъ обширныхъ фабрикахъ можно видѣть вмѣстѣ только такихъ рабочихъ, которые дѣлаютъ какое-нибудь одно дѣло. Хотя на такихъ фабрикахъ работа въ дѣйствительности и раздѣлена на гораздо большее число отдѣльныхъ частей, чѣмъ на мануфактурахъ, однако тамъ это раздѣленіе менѣе замѣтно, а потому оно и меньше обращало на себя вниманіе.

Возьмемъ для примѣра самое не значительное проихводство, на которомъ однако раздѣленіе труда часто очень замѣтно, а именно — производство булавокъ.

Рабочій, который не приловчился къ этой работѣ, сдѣлавшейся, вслѣдствіе раздѣленія труда, особымъ ремесломъ, и не привыкъ обращаться съ употребляющимися въ немъ инсгрументами, изобрѣтенными, вѣроятно, благодаря тому же раздѣленію труда,—такой рабочій, какъ бы онъ ни былъ ліовокъ, не успѣетъ сработать въ теченіе цѣлаго

дня даже одной булавки, и ужъ, конечео, не сдѣлаетъ ихъ двадцать. Но при томъ устройствѣ, какое имѣеть теперь это производство, оно не толъко во всей своей совокупности составляетъ отдѣлъное ремесло, но еще подраздѣляется на много отраслей, большая часть которыхъ, въ свою очередь, является отдѣльнымъ ремесломъ. Одинъ рабочій тянетъ проволоку, другой выравниваетъ ее, третій обрѣзаетъ, четвертый завастриваетъ, пятый только обтачиваетъ конецъ для насадки головки. Эта головка сама по себѣ служитъ предметомъ двухъ или трехъ отдѣлъныхъ операцій: одно дѣло — выбитъ головку, другое—вычистить булавку; совсѣмъ особое, самостоятельное занятіе — проколоть бумажки и насадить на нихъ булавки. Вообще, важный трудъ сработать будавку дѣлится приблизительно ва 18 различныхъ операцій, которыя на нѣкоторыхъ заведеніяхъ исполняются такимъ же числомъ разныхъ рабочихъ, хотя на другихь одинъ рабочій исполняетъ по двѣ иди по три операціи за-разъ. Я видѣлъ одну такую маленькую мануфактуру; на ней работало только 10 рабочихъ и потому нѣкоторые изъ нихъ исполняли по двѣ и по три операціи за-разъ. Хотя эта мануфактура была очень бѣдна и потому дурно снабжена машинами и инструментами, однако и эти 10 рабочихъ, еслн они горячо принимались за дѣло, успѣвали сработать около 12 фунтовъ булавокъ въ день. А такъ какъ въ каждомъ фувтѣ полагается болѣе 4.000 булавок средвей величины, то, стало быть, эти 10 рабочихъ успѣвали сработать вмѵстѣ болѣе 48.000 булавокъ вь день, и на каждаго рабочаго, приготовлявшаго только десятую часть этого товара, приходилось въ день 4.800 булавокъ. Но если бы эти рабочіе работали въ-одиночку и независимо одинъ отъ другого и если бы они не приговчились къ своему дѣлу, то, конечно, ни одинъ изъ нихъ не сработалъ бы и 20 булавокъ, а, можеть быть, и одной булавки во весь рабочій день. Другими словами: они навѣрно не сработали бы 1/240, а пожадуй и 1/4800 части того, что теперь они могутъ сработать, благодаря искусному распредѣленію и сочетанію различныхъ операцій въ этомъ производствѣ.

Во всякомъ другомъ производствѣ, на всякой другой мануфактурѣ послѣдствія раздѣленія труда— тѣже, какія мы сейчасъ видѣли въ булавочномъ производствѣ, хотя вообще въ большей частя другихъ производствъ трудъ рабочаго не можетъ быть до такой степени разбитъ на отдѣльныя и такія простыя операціи. Тѣмъ не менѣе въ каждомъ производствѣ наибольшее раздѣденіе труда, какое только возможно, вызываетъ въ соотвѣтствуютей мѣрѣ усиленіе производительностя труда. Эта-то выгода, кажется, и вызвала раздѣленіе различныхъ занятій и ремеслъ.

Съ другой стороны, такое раздѣленіе работъ вообще бываетъ сильнѣе въ тѣхъ странахъ, которыя достигли наибольшей степени развитія: что въ обществѣ еще грубомъ составляетъ работу одного человѣка, то въ обществѣ болѣе развитомъ распредѣляется между многими рабочами. Въ каждомъ развитомъ обществѣ фермеръ всегда остается фермеромъ, фабрикаитъ—фабрикантомъ. Трудъ, необхо димый для окончатсльнаго производства какого нибудь мануфактурнаго предмета, также почти всегда распредѣляется между большимъ числомъ рукъ.

Сколько отдѣльныхъ работъ обнимаегъ собою каждая отдѣдьная отрасль мануфактурнаго производства, напримѣръ, полотна или сукна, начиная съ работника, который трудится надъ обработкою льна и шерсти, и кончая рабочимъ, употребляемымъ на бѣленіе и вощеніе полотна, или крашеніе и наведеніе ворсы на сукно!

Правда, земледѣліе, по самой природѣ своей, не допускаетъ ни такого болъшого подраздѣленія труда, ни такого полнаго расчлененія отдѣльныхь работъ, какъ мануфактуры. Такое большое увеличеніе въ количествѣ работъ, которое, вслѣдствіе раздѣленія труда, можетъ быть исполнено однимъ и тѣмъ же числомъ рабочихъ зависитъ отъ трехъ различныхъ причинъ: во-первыхъ, отъ развитія личной ловкости каждаго рабочаго; —во-вторыхъ, отъ сбереженія времени, которое обыкновенно тратится на переходъ отъ одной работы къ другой, —и вь-третьихъ, наконецъ, отъ изобрѣтенія большого числа машинъ, облегчающихъ и сокращающихъ трудъ и позволяющихъ одному человѣку исполнять работу нѣсколькихъ.

Во-первыхъ, развитіе ловкости рабочаго увеличиваетъ количество работы, которое онъ можетъ исполнить, а раздѣленіе труда, сокращая работу каждаго человѣка до какой нибудь одной самой простой операціи и обращая ее въ единственное занятіе его жизни, даетъ ему возможность пріобрѣсть весьма большую снаровку. Если бы обыкновенному кузнецу случайно пришлось обратиться къ приготовленію гвоздей, которыхъ онъ прежде не дѣлалъ, то, какъ бы хорошо онъ ни владѣлъ молотомъ, ему было бы очень трудно сработать въ день 200 или 300 штукъ гвоздей, да и тѣ вышли бы очень дурны. Но этого мало. Если бы кузнецъ даже и привыкъ работать гвозди, но они не составляли прежде его единственнаго ремесла,то какъ бы онъ ни былъ трудолюбивъ, не успѣлъ бы, вѣроятно, приготовить въ теченіе цѣлаго дня болѣе 800 или 1.000 штукъ. А между тѣмъ я видѣлъ рабочихъ моложе 20 лѣтъ, которые никогда ничѣмъ не занимались кромѣ приготовленія гвоздей. И что-же? Въ разгаръ работы кнждый изъ нихъ могъ приготовить въ день болѣе 2.300 гвоздей. Впрочемъ, приготовленіе гвоздей еще не принадлежитъ къ числу самыхъ простыхъ производствъ, потому что одинъ и тотъ же человѣкъ раздуваетъ мѣхи, сгребаетъ или разгребаетъ жаръ, когда онъ ему нуженъ, раскаливаетъ желѣзо и куетъ отдѣльно каждую часть гвоздя, а при выковкѣ головки по-неволѣ мѣняетъ инструменты. Гораздо простѣе различныя операціи, на которыя подраздѣдяется производство булавокъ или металлическихъ пуговицъ, и ловкость человѣка, который всю свою жизнь занимался однѣми только этими работами, бываетъ обыкновенно наибольшая. Быстрота, съ которою исполняются на фабрикахъ нѣкоторыя изь этихъ операцій, превосходитъ всякое вѣроятіе, и кто не видалъ этого собственными глазами, не повѣритъ, чтобы рука человѣческая могла достигнуть такого проворства.

Во-вторыхъ, выгода оть сбереженія времени, которое обыкновеано теряется при переходѣ отъ одного рода занятій къ другому, гораздо больше, чѣмъ это можно подумать съ перваго взгляда. Вообще, нельзя очень быстро перейти отъ одной работы къ другой, если она требуетъ еще перемѣны

мѣста и инструментовъ. Деревенскій ткачъ, воздѣлывающій, кромѣ того, свое маленькое поле, теряетъ большую часть своего времени именно на переходъ отъ мастерской въ поле и съ поля въ мастерскую. Если же два занятія могутъ быть соединены въ одномъ помѣщеніи, то потеря времени будетъ, конечно, гораздо меньше, хотя она все-таки довольно велика. Обыкновенно рабочій, переходя отъ одного занятія къ другому, всегда теряетъ хоть сколько нибудь времени. Когда же онъ начинаетъ какую нибудь новую работу, то рѣдко съ перваго же раза отдается ей весь вполнѣ; у него, какъ говорится, еще не лежитъ къ ней сердце и въ первыя минуты онъ больше зѣваетъ, чѣмъ работаетъ съ охотою. Эта привычка глазѣть по сторонамъ и работать безъ вниманія и небрежно свойственно въ особенности деревенскому рабочему, или вѣрнѣе сказать- онъ поневолѣ пріобрѣтаетъ эту привычку, потому что принужденъ черезъ каждые полчаса мѣнять работу и инструменты и ежедневно хвататься за двадцать различныхъ работъ. Вслѣдствіе этой привычки, онъ становится лѣнивъ и не способенъ къ настойчивому и рачительному труду особенно тогда, когда ему приходится очень спѣшить своею работой. Такимъ образомъ, не говоря вообще о недостаткѣ у него ловкости, одна уже эта причина значительно уменьшаетъ количество работы, которое онъ могъ бы исполнить.

Въ-третьихъ, наконецъ, кому неизвѣстно, на сколько сокращается и облегчается трудъ примѣненіемъ машинъ къ производству. Доказывать это примѣрями не стоитъ. Замѣчу только, что первоначально изобрѣтеніе всѣхъ такихъ машішъ, сокращающихъ и облегчающихъ трудъ, обязано, кажется, ни чему другому какъ раздѣленію труда. Когда все ввиманіе человѣка направлено ва какой-вибудь одинъ предметъ, то ему гораздо легче найти способы для скорѣйшаю и легчайшаго достиженія цѣли, чѣмъ если бы приходилось еиу заразъ справляться со многими различными дѣлами. Благодаря раздѣленію труда, вииманіе каждаго человѣка естественно останавливается всецѣло на какомъ нибудь одномъ, и притомъ очень простомъ предметѣ. А слѣдовательно, естественно ожидать, что всякій, кто занимается какою нибудь отдѣльною частію работы, скоро найдетъ кратчайшіе и легчайшіе способы исполнить свою отдѣльвую задачу, если только это возможно по самому свойству его работы. Большая часть машинъ, употребляемыхъ на фабрикахъ, отличающихся наибольшимъ раздѣленіемъ труда, были изобрѣтены въ своемъ первоначальномъ видѣ простыми рабочими, которые естественно прилагали всѣ заботы къ тому, чтобы найти самыя скорыя и простыя средства для исполненія каждымъ изъ нихъ особой задачи, составляющей предметъ его единственнаго занятія. Кому приходилось посѣщать фабрики, тотъ не разъ видалъ остроумныя машины или приспособленія, изобрѣтеыныя бѣдными рабочими для ускоренія и облегченія ихъ работы. Къ первымъ паровымъ машинамъ приставлялся обыкновенно мальчикъ, все дѣло котораго состояло въ томъ, чтобы поочередно открывать и закрывать сообщеыіе между паровикомъ и цилиндромъ, соотвѣтственно тому, подымался или опускался поршень. И вотъ одинъ изъ такихъ мальчиковъ, думавшій только о томъ, какъ бы поиграть съ

своими товарищами, замѣтилъ, что если привязать веревку къ рукояткѣ клапана, открывавшаго это сообщеніе, и прикрѣпитъ ее къ другой части машины, то клапанъ будетъ открываться и закрываться самъ собою безъ его помощи, и что, благодаря этой выдумкѣ, онъ можетъ потомъ свободно забавляться съ товарищами. Такимъ образомъ одно изъ открытій, которое наиболѣе содѣйствовало потомъ усовершенствованію паровыхъ мышинъ съ самаго начала ихъ изобрѣтенія, обязано ребенку, помышлявшему только о томъ, какъ бы облегчить себѣ работу.

Но ошибочно было бы думать, что всѣ открытія по усовершенствованію машинъ и другихъ орудій производства сдѣланы только людьми лично приставлеными къ нимъ. Большая часть ихъ создана искусством строителей машинъ с тѣх поръ, какъ приготовленіе ихъ составило предметъ особой промышленности, а нѣкоторыя нзъ нихъ изобрѣтены такъ называемьши учеными или теоретиками, назначеніе которыхъ ве въ томъ, чтобы самимъ работать на нихъ, а въ томъ, чтобы наблюдать, какъ онѣ работаютъ и которые поэтому могутъ комбинироватъ наиболѣе отдаленныя другъ отъ друга и наименѣе сходныя между собою силы. Въ развитомъ обществѣ умственная и отвлеченная дѣятельностъ, какъ и всякая другая, становится главнымъ или даже единственнымъ занятіемъ особаго класса гражданъ. Это спеціальное занятіе, какъ и всякое другое, въ свою очередь, также распадается на множество другихъ отраслей, изъ которыхъ каждою занимается особый классъ ученыхъ, и такое подраздѣленіе труда въ наукахъ, какъ и во всякомъ другомъ занятіи, способствуетъ усиленію ловкости и сбереженію времени. Каждый человѣкъ пріобрѣтаетъ гораздо болѣе опытности и снаровки въ той особой спеціальности, которую онъ избралъ, прйчемъ трудъ становится болѣе совершеннымъ, а сумма знаній значительно увеличивается.

Это огромное умноженіе произведеній всевозможныхъ искусствъ и ремеслъ, происходящее оть раздѣленія труда, вызываетъ въ обществѣ, хорошо управдяемомъ, общее благосостояніе, проникающее въ самые нисшіе слои народа. У каждаго рабочаго остается большое количество труда, которымъ онъ вполнѣ можетъ располагать сверхъ того, что онъ употребляетъ на удовлетвореніе собственныхъ потребностей; а такъ какъ и другіе рабочіе находятся въ такомъ же положеніи, то и является возможность взаимнаго обмѣна большого количества продуктовъ, составляющихъ избытокъ этого труда. Одинъ рабочій можетъ обильно снабдить другихъ рабочихъ тѣмъ, что имъ нужно, и, въ свою очередъ, получить отъ нихъ то, въ чемъ онъ самъ нуждается, вслѣдствіе чего и развивается общее благосостояніе во всѣхъ классахъ общества.

Присмотритесь, изъ чего въ странѣ образованной и развивающейся состоитъ движимое имущество простого поденщика, или послѣдняго чернорабочаго, и вы увидите, что невозможво даже пересчитать людей; которые своимъ трудомъ содѣйствовали снабженію его какою нибудь частью этого имущества. Шерстяная куртка, напримѣръ, которую носитъ поденщикъ, какъ бы она ни была груба, есть продукть совокупнаго труда несчетнаго множества рабочихъ. Пастухъ, сортировщикъ, чесальщикъ шерсти, красильщикъ, прядильщикъ, ткачъ, ворсировщикъ, гладильщикъ и пр.—всѣ они упаствовали въ производствѣ и отдѣлкѣ этого грубаго предмета. А сколько, сверхъ того, торговцевъ и вощиковъ были заняты доставкою матеріаловъ для всѣхъ этихъ рабочихъ, живущихъ часто въ отдаленныхъ другь отъ друга мѣстахъ! Сколько движенія въ торговлѣ, на водяныхъ путяхъ сообщенія! А сколько людей было занято постройкою судовъ, приготовленіемъ парусовъ и снастей, матросовъ, чтобы только перевезти разныя снадобья, нужныя для красильщика, часто съ отдаленнѣйшихъ концовъ свѣта! Сколько также разнообразнаго труда для приготовленія инструментовъ, нужныхъ этимъ рабочимъ! Не будемъ говорить о такихъ наиболѣе сложныхъ машинахъ, какъ купеческій корабль, валяльная мельница, или ткацкій станокъ, но подумайте только о томъ, какой массы труда требуетъ одинъ изъ простѣйшихъ снарядовъ—хоть бы ножницы, которыми пастухъ стрижетѣ овецъ. Нужно, чтобы рудокопъ, строителъ горна, въ которомъ плавилась руда, дровосѣкъ, валившій строевой лѣсъ, угольщикъ, доставившій уголь для горна, кирпичникъ, каменьщик, рабочіе, сложившіе кузнечный горн или мельницу, кузнецъ, ножевщикъ и пр.,— нужноѵ, чтобы всѣ они соединились вмѣстѣ и совокупнымъ трудомъ содѣйствовали производству этого не хитраго снаряда. Если разсмотрѣть точно также другія части одежды того же рабочаго, или каждую утварь его домашняго хозяйства, грубую полотняную рубашку, которую онъ носитъ, башмаки, которые надѣваетъ на ноги, постель, на которой спитъ, и всѣ различныя части ея въ отдѣльности, рѣшетку, на которой варитъ себѣ пищу, употребляѳмый имъ при этомъ каменный уголь, добываемый изъ нѣдръ земли и привозимый издалека водою или сухимъ путемъ, а равно всѣ другія принадлежности кухни и стола, его ножи и вилки, глиняныя или оловянныя тарелки, на которыхъ онъ ѣстъ и рѣжетъ пищу, разнобразные труды, употребленные на приготовленіе ему хлѣба и пива, стеколъ въ рамахъ, доставаляющихъ ему и телдоту и свѣтъ и защищающихъ его отъ вѣтра и дождя, искусство и знаніе, необходимыя для приготовленія такого счастливаго и великодѣпнаго изобрѣтенія, безъ котораго едва возможно было бы жить въ нашемъ сѣверномъ клйматѣ;—если представить себѣ многочисленныя орудія, необходимыя для рабочихъ, занимающихся производствомъ столь разнообразныхъ удобствъ жизни;—если въ подробности разсмотрѣть всѣ эти предметы и сообразить, какое множзество разнообразныхъ работъ требуется для производства каждого изъ нихъ; то поймешь, что вь образованной странѣ, безъ помощи и содѣйствія многихъ тысячъ рабочихъ, ни одинъ самый послѣдній бѣднякъ не могь бы одѣться и обзавестись самыми не затѣйливыми предметами хозяйства, которые такъ несправедливо признаются слишкомъ простыми и обыкновенными. Правда, его обстановка покажется чрезвычайно простою и обыкновенною, если сравнить ее съ чрезвычайною роскошью большого барина; однако между обстановкою какого-нибудь европейскаго государя и трудолюбиваго, домовитаго крестьянина не окажется, можетъ быть, такой разницы, какъ между обстановкою этого послѣдняго и какого-нибудь африканскаго государя, властвующаго надъ десяткомъ тысячъ нагихъ дикарей и безусловно располагающаго ихъ свободою и самою жизнію.

6082831237809844.html
6083006590680963.html
6083210925375891.html
6083357970864542.html
6083507505386637.html